Витгенштейн и язык

Аватар пользователя Дмитрий Косой
Систематизация и связи
Онтология
Ссылка на философа, ученого, которому посвящена запись: 

вера Витгенштейна что язык связывает людей в нечто единое наивная, отсюда его пустые исследования никак не относящиеся к философии, и где не язык задаёт тон, а индивид, так как детерминация не свобода. "Считая, что сущность языка глубоко сокрыта, мы находимся, признается философ, во власти иллюзии" - язык ясен, а иначе его невозможно было бы изучать, а применение языка определяется сознанием, ментальной составляющей единого Тела, которое тайное, не подлежащее аналитике, как и сознание тоже. "Разочаровавшись в идее абсолютного, или совершенного, логического языка, Витгенштейн обращается к обычному естественному языку, к реальной речевой деятельности людей" - логический язык нонсенс, логика свободна и индивидуальна, а язык состоит из общеупотребительных знаков, и у них ничего общего. Реальная речевая деятельность не существует, существует реально индивид, речь же его искусственная. Речь политика ничего нам о нём не скажет, существует индивид, а речь приспособлена к существованию, и поэтому политик может в одно время говорить одно, а в другое время совсем другое, и об одном и том же, и искать в речи политика какой-то смысл только идиоты могут, и разумеется любящие идеологию граждане. "язык — средство коммуникации" - язык как "средство" не имеет для индивида какого-то конкретного значения кроме приспособления к реальности бесполого Тела, - которое основание единого Тела индивида. Уголовники, или политики с чиновниками, не знают коммуникации, как функции они всё налаживают с нуля, почему они и вещают всегда только об интересах, которые никакого отношения к коммуникации не имеют. Интерес имеет позицию на которой твёрдо стоит, тогда как коммуникация предполагает взаимодействие, которое не предполагает интереса по причине самодостаточности взаимодействия социального, диалога. Тупой политик и отличается от гибкого слабой коммуникацией, интерес имеет, а достичь его никак не может. Путин имел интерес поднять Россию на высокий уровень развития, а в решениях был слабоват как политик, и дело не в утопичности даже, приступать к фикции [Россия], а не к индивиду как должно, но в действиях. Витгенштейн предполагает что языка достаточно, но любой политик владеет им в совершенстве, как помело, а значит не язык отвечает за коммуникацию вовсе, а умение строить коммуникацию, что много выше языка. [Иначе говоря, язык мыслится теперь как часть самого мира, как "форма социальной жизни"] - язык не форма, а инструмент формы социальной жизни, которая проявляется разно, в деле, общении, диалоге, брани. "Философское обоснование нового подхода было найдено в прагматизме—с его вниманием к деятельности субъекта, к связи смысла предложения с действиями" - это совершенно ложный посыл, действие прямо никак не связано со смыслом предложения, если действие необходимо всегда опережает будущий смысл: "Смысл слова находится не позади, а впереди. Мерло-Понти", "Действие там, где согласие. Хрисипп". Такой ход мысли доказывает что Витгенштейн мыслил в бесполом Тела, как не чувствительном ко времени, и поэтому он весьма серьёзно разбирал философию Платона, точно также не чувствительную ко времени. Проводящий коммуникацию не может связывать действие со смыслом, как это воспроизводит бесполое Тела в реализации объекта сопротивлениябесполое Тела детерминировано, а значит и вне коммуникации. ["Я пропагандирую один стиль мышления в противоположность другому..."; "Все, что я могу вам дать, — это метод] - здесь и явный обвал философии Витгенштейна в никуда, в метод, науку, мистику, религию, догму. ["Полагаю, что мое отношение к философии суммарно можно выразить так: философию по сути можно лишь творить..."] - подтверждение вышесказанному, философия от творчества отличается строгостью мышления!!! "философия, по его убеждению, — не учение, не теория, а деяние" - и верно, но и расплывчато, - это диалог"Действие там, где согласие. Хрисипп", согласие не предполагает смысл, а может стирать его только. Согласие может достигаться и насилием в социуме, как сейчас в России, отсюда и деградация индивида, не случайно граждане обнаружили крен законов к запрещению всего и вся, и это логика либерал-фашизма, и политики всё больше уходят в пустой язык шизоидного Тела, что видно и по повторам, а они показатель. Политическое ток шоу можно производить уже и как лечебное мероприятия для бесполого Тела граждан, где политики подают бесплатно объект сопротивления по которому устремляется шизоидное Тела в никуда, где не может уже происходить возгонка объекта сопротивления, а при возгонке теряет психика индивида и интеллект, это видно по деградации политиков желающих управлять уже не двором, свинарником, но миром.

Критика концепции Трактата. Осознав просчёты своей философии логического анализа, Витгенштейн выступил с ее решительной критикой. В стремлении к идеальному языку "мы оказываемся на скользской поверхности льда, где нет никакого трения и условия в известном смысле идеальны, но именно потому мы не можем двигаться. Мы хотим ходить: тогда нам необходимо трение. Назад на грубую почву!" — так формулировал философ отход от прежних позиций.
Разочаровавшись в идее абсолютного, или совершенного, логического языка, Витгенштейн обращается к обычному естественному языку, к реальной речевой деятельности людей.
В "Философских исследованиях" то и дело поясняется: "Язык, употребляется в процессе обычной человеческой деятельности", "язык — средство коммуникации" и др. Считая, что сущность языка глубоко сокрыта, мы находимся, признается философ, во власти иллюзии. Мы ошибочно полагаем, что мышление окружено ореолом кристально чистого логического порядка, который должен быть общим миру и мышлению. На деле же употребление слов "язык", "мир", "опыт" должно быть таким же простым, как употребление слов "стол", "дверь", "лампа".
Спустившись с идеальных логических высот на грешную землю, продолжает Витгенштейн, мы сталкиваемся с такой картиной. В мире живут реальные люди. Из их разнообразной совокупной деятельности складывается социальная жизнь. Общение, взаимопонимание людей в процессе их деятельности осуществляется с помощью языка. Люди пользуются языком для достижения различных целей. В отличие от своей прежней позиции, Витгенштейн больше не считает язык обособленным и противостоящим миру его отражением. Он рассматривает его с совершенно иных позиций: как речевую коммуникацию, неразрывно связанную с конкретными целями людей в конкретных обстоятельствах, в процессах разнообразных социальных практик. Иначе говоря, язык мыслится теперь как часть самого мира, как "форма социальной жизни".
Согласно новому взгляду Витгенштейна, язык — такая же часть нашей жизнедеятельности, как еда, ходьба и т.п. Речевые акты совершаются в реальном мире, предполагают реальные действия с реальными предметами. Признается, что необходимыми условиями коммуникации являются два взаимосвязанных процесса: понимание языка и его употребление. На первый план в "Философских исследованиях" выдвигается прагматический аспект языка, полностью исключавшийся из рассмотрения в "Логико-философском трактате".
Акцент на употреблении языка в множестве конкретных ситуаций подчеркивает его функциональное многообразие. Нужно в корне преодолеть представление, настаивает Витгенштейн, что язык всегда функционирует одинаково и всегда служит одной и той же цели: передавать мысли о вещах. Витгенштейн теперь всячески подчеркивает чрезвычайное многообразие реальных употреблений языка: вариации значений, полифункциональность выражений, богатейшие смыслообразующие, экспрессивные и другие возможности языка.
Одной из существенных особенностей этой лингвистической философии стал отказ от единой, основополагающей логической формы языка. В "Философских исследованиях" подчеркивается многообразие употреблений "символов", "слов", "предложений" и отсутствие единой логической основы разнообразного мыслительно-речевого поведения людей. Принимается, что каждый вид деятельности подчиняется своей собственной "логике".
Для установления факта языкового многообразия не требуется особой проницательности. То, что языки сложны и включают в себя многообразие видов деятельности, непосредственно очевидно. Но все это реалии жизни. А ведь большинству философов долгие века философия представлялась царством "чистой" отвлеченной мысли, высоко парящей над суетой повседневности. Витгенштейн теперь думает иначе. Ему становятся близки мотивы прагматизма, античной софистики, философии жизни. Более того, на новом витке творчества он осознает: серьезные концептуальные замешательства могут быть вызваны едва заметными различиями в употреблении выражений. Тонкие языковые дистинкции значений, смысла слов и фраз становятся для него важнейшим методом анализа.
Прагматический поворот. Что предложенная им логическая модель знания—языка искусственна и далека от практики речевого разумения, Витгенштейн понял к началу 30-х годов. Наиболее серьезным изъяном своей идеализированной модели философ считал то, что она не отражает — пусть даже схематично — принципиальных механизмов реального речевого разумения. Поэтому Витгенштейн выбирает иной, в каком-то смысле даже противоположный первому, исследовательский путь.
Теперь Витгенштейн трактует язык не как противопоставленный миру его логический "двойник", а как набор многообразных практик или "форм жизни". Философ разъясняет, что все привычные действия языка (приказы, вопросы, рассказы и прочие) — часть нашей естественной истории, как ходьба, еда, питье, игра (§25). Язык понимается как живое явление, бытующее лишь в действии, практике коммуникации. Подчеркивается: знаки в звуковом, письменном, печатном виде — мертвы. Но для того чтобы вдохнуть в них жизнь, вовсе не нужно всякий раз добавлять к ним нечто духовное: жизнь знаку дает его применение! Таким образом, значение знака толкуется как способ его употребления. Этот подход характеризуют как функционально-деятельный.
К изменению позиций Витгенштейна подтолкнул опыт обучения детей, тесно связавший понятия значение и обучение. Он рекомендует: размышляя над "тайной" речевых значений, постоянно задумываться над тем, при каких обстоятельствах мы научились применять слово или выражение, как учат фразам детей и как они их усваивают на деле. Философское обоснование нового подхода было найдено в прагматизме—с его вниманием к деятельности субъекта, к связи смысла предложения с действиями. Витгенштейн принял доводы прагматизма о тщетности стремлений к точному логическому выражению того, что на деле не поддается точным определениям. Он принял и тот аргумент, что теоретическое рассмотрение предмета строится на сверхупрощениях и потому несет в себе опасность догматизма, наиболее ощутимую в философии и религии. Мотивы прагматизма и критики "теоретизма" (платонизма) органично вошли в мышление позднего Витгенштенйна.
При таком подходе базовыми структурами языка считаются уже не элементарные предложения, соотнесенные с "атомарными" событиями, а более или менее родственные друг другу подвижные функциональные системы языка, его практики. Витгенштейн назвал их языковыми юрами. Идея языковых игр стала принципом уяснения все новых практик людей в сочетании с обслуживающими их типами языка. Понятие языковой игры, подобно всем прочим в концепции позднего Витгенштейна, не очерчено четко и определенно. Его границы "размыты". И все-таки оно оказывается эффективным. Что же оно означает?
Языковые игры. Понятие языковых игр — ключевое в философии позднего Витгенштейна. В его основу положена аналогия между поведением людей в играх (карты, шахматы, футбол и др.) и в разных жизненных практиках — реальных действиях, в которые вплетен язык. Игры предполагают заранее выработанные комплексы правил, задающих возможные "ходы" или логику действия. Витгенштейн разъясняет: понятия игры и правил связаны тесно, но не жестко. Игра без правил — не игра; при резком, бессистемном изменении правил она парализуется. Но игра, подчиненная чрезмерно жестким правилам, — тоже не игра: игры немыслимы без неожиданных поворотов, вариаций, творчества.
Под языковыми играми понимаются модели работы языка, методики анализа его в действии. Этот новый метод анализа призван дифференцировать сложную картину применений языка, выявить, различить многообразие его "инструментов" и выполняемых функций. Это предусматривает различение типов, уровней, аспектов, смысловых вариаций в практике использования естественного языка в реальных условиях. А все это требует умения упрощать сложное, выявлять в нем элементарные образцы. "Языковые игры — это более простые способы употребления знаков, чем те, какими мы применяем знаки нашего в высшей степени сложного повседневного языка", — пояснял Витгенштейн. Их назначение — дать ключ к пониманию более зрелых и нередко неузнаваемо видоизмененных речевых практик.
Кроме того, подчеркивается неразрывная связь корневых форм языка и жизнедеятельности: "Языковой игрой я буду называть целое, состоящее из языка и действий, в которые он вплетен". "Игры" — образцы речевой практики, единства мысли—слова—дела, а также обстоятельств, при которых все это вместе взятое "действует", "работает". Иногда для пояснении идеи языковой игры Витгенштейн сравнивал ее с театральным спектаклем, где в одно целое объединены "сценическая площадка", "акты", "действия", "роли", конкретные "сцены", "слова", "жесты" ("ходы" в игре). Со временем философ все чаще стал характеризовать языковые игры как "формы жизни" . Этим подчеркивалось: язык — это не просто "говорение" (или "письмо") как самостоятельный процесс; он — деяние, совокупность речевых практик, неразрывно связанных с исторически сложившимися обычаями, реальными способами действия, поведения людей. Отсюда следовало, что концептуальное прояснение языка (анализ) должно принимать во внимание целостный контекст той или иной "языковой игры".
Языковые игры — своеобразный аналитический метод (совокупность приемов) прояснения языка, его функций, форм работы. Он мыслится как поиск выходов из разного рода концептуальных ловушек, которыми изобилуют отвлеченные, особенно философские, размышления. Именно для этого Витгенштейн придумал свой принцип игр и наработал богатую практику его применения.
Суммарным эффектом такой работы Витгенштейн считал выявление многочисленных связей тех понятий (их традиционно называют категориями), что скрепляют, организуют все человеческое разумение, составляя его постоянно действующую, живую функциональную основу. К соотношениям таких понятий он применял образы семейного родства. В его текстах обнажены, сгруппированы целые "семейства" близких, дополняющих друг друга понятий такого рода, связанных между собой внутриязыковыми — априорными или логическими — отношениями. Причем, выявляется не их "скелет" или "анатомия", а их действие, функции. Однако выстроить эту подвижную понятийную сетку в сколько-нибудь полном ее виде Витгештейн не надеялся, признавая, что это не в его силах.
Новое понимание "философской грамматики" развенчало прежние гордые его мечты о достижении полной ясности, но принесло в итоге гораздо большее удовлетворение. Отыскать исчерпывающие ответы на все волновавшие его вопросы Витгенштейну, разумеется, не удалось. Но мыслитель понимал меру ценности найденного им. Открытием, вкладом в философию XX в. стал разработанный им метод постановки и решения философских проблем, умение обнажить, выявить их подлинную — не иллюзорную — суть, истоки. Он не раз подчеркивал это: "Я пропагандирую один стиль мышления в противоположность другому...";
"Все, что я могу вам дать, — это метод; научить вас каким-то новым истинам не в моих силах;" "Неважно, истинны или ложны результаты, важно, что найден метод". Свой метод Витгенштейн не просто провозгласил, он продемонстрировал его действие. Достигнутые им результаты еще не вполне осознаны во всей их глубине, новизне, проясняющей силе. В текстах нет каких-то обобщений, резюме.
Позиция Витгенштейна, заявленная еще в Трактате и не подвергшаяся существенному изменению впоследствии, такова: "Полагаю, что мое отношение к философии суммарно можно выразить так: философию по сути можно лишь творить..." Основное достижение Витгенштейна — такое его видение философии, которое делает ее чем-то большим, чем корпус знания. Ее суть — совокупность приемов, навыков уяснения, которым можно учиться и научить. Такая философия — в частности, через педагогику — способна стать ментальной практикой, включиться в саму жизнь, стать, по выражению Витгенштейна, формой жизни. философия, по его убеждению, — не учение, не теория, а деяние.
Излагать, пересказывать философию Витгенштейна, особенно его "вторую" концепцию практически невозможно. Смысл, суть его философии в действии сильно деформируется при ее изложении. Чем более внятно воссоздаешь ее в форме учения (выявлением и приведением в систему основных ее тезисов), тем более утрачивается суть того, над чем бился, чего достиг автор. Главным для философа был творческий практикум концептуальных прояснений. А это как раз то, что, по убеждению Витгенштейна, может быть лишь содеяно и продемонстрировано — показом, оказыванию же, оформлению в учение оно не поддается. В самом деле, его "поздние" работы намеренно атеоретичны. Они полны изощренных "языковых игр" — нескончаемых вопросов, на которые не получаешь сформулированных ответов, изобилуют примерами концептуальных ловушек и множеством изобретательных методик выходов из тупиков. И именно эти, процедурные, наработки составляют главную ценность. Но такой род знания плохо поддается пересказу. Необходимо вчитаться в тексты Витгенштейна,´вдуматься в их смысл.
https://www.psyoffice.ru/6-465-vitnenshtein-filosofskie-isl… Что такое Витгенштейн
http://krotov.info/lib_sec/03_v/vit/genshtey2.htm Л.ВИТГЕНШТЕЙН / ФИЛОСОФСКИЕ ИССЛЕДОВАНИЯ

Связанные материалы Тип
цитаты Витгенштейна Дмитрий Косой Запись
Витгенштейн, Вейнингер, Ницше Дмитрий Косой Запись
Витгенштейн. Бесполое Тела Дмитрий Косой Запись