Толстой и Руссо

Аватар пользователя Дмитрий Косой
Систематизация и связи
Онтология
Ссылка на философа, ученого, которому посвящена запись: 

конфликт индивида с Церковью невозможен, церковь не относится к единому Тела если ты не в ней, Толстой отрицал всего лишь универсальность церкви, и споры о религиозности Толстого бессмысленны, если не принять отправной точки его мышления, церковь в его версии частное и общее, но не единое Тела, к которому Толстой готов причислить только Спасителя. Здесь и оригинален Толстой, как философ индивида. Поэтому скорее церковь отпала [произошла] от Спасителя, чем Лев Толстой со своими умозаключениями. Даже смешно противопоставлять рациональность индивида самому индивиду, как это делают и богословы, именно они тогда и выступают против самого Спасителя, как единого Тела человеческого и его доктрины. Индивид или церковь ложная дилемма, потому что всё в индивиде, а в церкви вне индивида ничего нет. "Церкви, сознательно противостоящей влиянию идей просвещения в своем учении и культе" - если это так, по Мюллеру, то не с церковью это связано, а с политическими силами имеющими частное влияние на толпу. Под маской церкви какие только аферисты не выступают, и бюрократический аппарат церкви в том числе, как претендующий на авторитет среди внимающих граждан, но авторитет зарабатывается, а не заявляется. "С.Н. Булгаков указал, что определяющей силой в духовной жизни человека является религия в широком смысле слова" - это конечно не так, вера и религия несколько разное, хотя и не противостоящее, вера относится к ментальному единого Тела, тогда как религия к рациональному ментального, что может и противоречить ментальному, и не случайно верующие религиозно во всём сомневаются кроме себя самого, что относится также к Толстому и Руссо, они довольно во многом сомневались и не принимали [критиковали].

В 1906 г., издавая статью «Карл Маркс как религиозный тип», С.Н. Булгаков указал, что определяющей силой в духовной жизни человека является религия в широком смысле слова, т.е. «…высшие и последние ценности, которые признает человек над собою и выше себя, и то практическое отношение, в которое он становится к этим ценностям. Определить действительный религиозный центр в человеке, найти его подлинную душевную сердцевину…» – вот главная задача исследователя в этой области по Булгакову; «в указанном смысле можно говорить о религии у всякого человека, одинаково и у религиозно наивного, и у сознательно отрицающего всякую определенную форму религиозности», причем эта религия есть «самое интимное и важное» в человеке, способное объяснить «все внешнее и производное» [Булгаков 1906 web].
Что же составляло в этом смысле «религиозное ядро» личности Л.Н. Толстого?

До сих пор остается важным и актуальным вывод, сделанный выдающимся западным исследователем – славистом Л. Мюллером: в центре внимания исследователей должен лежать конфликт Л.Н. Толстого с Церковью, который «не есть частный конфликт одного человека с конкретной религиозной институцией, это конфликт враждебной всякому институционализму мистической религиозности, несущей на себе стойкую печать европейского просвещенческого радикализма, и Церкви, сознательно противостоящей влиянию идей просвещения в своем учении и культе» [Müller 2005, 8]. Истинная причина расхождения Л.Н. Толстого с православием заключалась не в проблеме религиозной межконфессиональной нетерпимости, не в военной службе или смертной казни – все это были проявления глубоко отпечатанной в его душе, природе и воспитании идеологии. Л.Н. Толстой был «фанатиком правды». В конечном счете, он не мог смириться с тем, что ему представлялось не соответствующим его глубинным религиозным представлениям. Фактически, как утверждает Л. Мюллер, Л.Н. Толстой попытался осуществить требующую грандиозной личностной перестройки попытку примирения собственных религиозных представлений о «чистой» религии Добра и Любви без «примеси» догматики и культа с многовековой практикой Церкви. Однако разрыв здесь был столь значителен и глубок, что для этого немедленного прыжка было недостаточно только доброй воли, отрицать которую в усилиях писателя было бы неверно, и акта самонасилия в смысле попытки привести свои взгляды в соответствие с традиционным христианством [Müller 2005, 5].
Л.Н. Толстой и руссоизм
Хорошо известно сейчас, какие мыслители были для Л.Н. Толстого важны в первую очередь. В первую очередь нужно снова несколько подробнее остановиться на Ж.-Ж. Руссо. Как известно, этот автор сыграл исключительную роль в жизни русского писателя, который «боготворил» его и в пятнадцать лет носил на шее его медальон, как икону. Уже в зрелом возрасте писатель признавал: «Руссо и Евангелие – два самые сильные и благотворные влияния на мою жизнь. Руссо не стареет. Совсем недавно мне пришлось перечитать некоторые из его произведений, и я испытал то же чувство подъема духа и восхищения, которое я испытывал, читая его в ранней молодости» [Толстой 1956, 234]. Составляя в начале 1880-х гг. список книг, оказавших него влияние в возрасте с 14 до 20 лет, Л.Н. Толстой отметил как «огромное» значение «Исповеди» и «Эмиля» и как «очень большое» – «Элоизы» [Толстой 1956, 66–67].
Представляется, что стойкая печать просвещенческой идеологии на Толстом, о которой говорил Л. Мюллер, сформировалась в первую очередь именно благодаря Руссо. Для Толстого всю жизнь принципиальную важность имело противопоставление человек – общество или, более точно, природа человека – общественный порядок; первое есть истина, второе – ложь. Именно поэтому «интуитивное, т.е. природное, народное» как истина противопоставлено «рациональному, т.е. искусственному, барскому» как лжи [Лотман 1998, 431]. В этой ситуации важно понять, что собой представлял «руссоизм» как система.
В контексте изучения «религиозной типологии» России XIX в. идеи Руссо должны рассматриваться как «целостная структура особого типа» [Лотман 1998, 139]. Противопоставление природа, человек (естественное, реальное, сущее) – общество (противоестественное, мнимое, выдуманное), столь принципиальное для Руссо, приводит Толстого позже к ряду значимых вторичных противопоставлений: человек (природа) – общество, человек (природа) – культура, человек (природа) – история. Естественный (божественный) порядок разумен, а человеческие установления, порождающие социальное зло, безумны и противоестественны.
Эти оппозиции рождают важный критерий достоинства и доброкачественности какого-либо явления, будь то человек, литературное произведение, социальный или религиозный институт: это искренность. Сама искренность мыслится как освобождение от ложных социальных, культурных, религиозных отношений. Именно поэтому в творчестве Толстого с определенного момента такое важное значение начинает иметь исповедь (естественно, не в церковном ее понимании) как последовательное очищение сущности от ложных наслоений, предрассудков, привычек. Исповедь – освобождение интуитивно-эмоциональной жизни от рационально-социальных пластов [Лотман 1998, 142]. Интересно, что в этом Л. Толстой принципиально расходится с Ф. Достоевским, для которого исповедная открытость, «человеколюбие, т.е. добродетель без Христа» [Литературное наследство 1965, 89], часто является символом себялюбия и лжи, а исповедь является атрибутом героев определенного типа, например, богоборцев (Ипполит Терентьев, Ставрогин). Отсюда вытекает, что, вопреки общепринятому представлению, хотя рациональность и является важным аспектом мышления Толстого, она не первостепенный, а наиболее поверхностный аспект его религии. Толстой сам употреблял слово «рационалистический» неоднократно в отрицательном смысле (см. напр.: [Толстой 1956, 37, 349, 57, 5]).
Значение «руссоизма» в истории культуры
В контексте изучения «религиозной типологии» России XIX в. идеи Руссо должны рассматриваться как «целостная структура особого типа» [Лотман 1998, 139]. Противопоставление природа, человек (естественное, реальное, сущее) – общество (противоестественное, мнимое, выдуманное), столь принципиальное для Руссо, приводит Толстого позже к ряду значимых вторичных противопоставлений: человек (природа) – общество, человек (природа) – культура, человек (природа) – история. Естественный (божественный) порядок разумен, а человеческие установления, порождающие социальное зло, безумны и противоестественны.
Эти оппозиции рождают важный критерий достоинства и доброкачественности какого-либо явления, будь то человек, литературное произведение, социальный или религиозный институт: это искренность. Сама искренность мыслится как освобождение от ложных социальных, культурных, религиозных отношений. Именно поэтому в творчестве Толстого с определенного момента такое важное значение начинает иметь исповедь (естественно, не в церковном ее понимании) как последовательное очищение сущности от ложных наслоений, предрассудков, привычек. Исповедь – освобождение интуитивно-эмоциональной жизни от рационально-социальных пластов [Лотман 1998, 142]. Интересно, что в этом Л. Толстой принципиально расходится с Ф. Достоевским, для которого исповедная открытость, «человеколюбие, т.е. добродетель без Христа» [Литературное наследство 1965, 89], часто является символом себялюбия и лжи, а исповедь является атрибутом героев определенного типа, например, богоборцев (Ипполит Терентьев, Ставрогин). Отсюда вытекает, что, вопреки общепринятому представлению, хотя рациональность и является важным аспектом мышления Толстого, она не первостепенный, а наиболее поверхностный аспект его религии. Толстой сам употреблял слово «рационалистический» неоднократно в отрицательном смысле (см. напр.: [Толстой 1956, 37, 349, 57, 5]).
Показательно, что в 1902 г. (т.е. уже после издания синодального акта об отлучении Л. Толстого от Церкви, который с негодованием был отвергнут прогрессивной общественностью фактически по всему миру), журнал иезуитов La Civilità Cattolica указывал, что учение Толстого есть «Евангелие, изобретенное дома», которое не знает ни Бога, ни Церкви, а религию редуцирует до уровня «хорошего поведения». После смерти писателя в его некрологе было сказано, что его религиозный поворот на самом деле был «кораблекрушением», а сам писатель прямо назван «богохульником», ибо он не Бога Троицы, а Бога-Творца заменил на «бога», сделанного человеческими руками [Schmid 2014, 620–621]. 
http://vphil.ru/index.php… Л.Н. Толстой как религиозный тип  

Связанные материалы Тип
шизоидное Тела депутата Дмитрий Косой Запись
Руссо о равенстве Дмитрий Косой Запись
мнимая власть Дмитрий Косой Запись
любовь нарцисса Дмитрий Косой Запись
антропология Толстого Дмитрий Косой Запись
Толстой. Бесполое Тела Дмитрий Косой Запись
религия публициста Дмитрий Косой Запись
женщина политик Дмитрий Косой Запись
знания чиновника Дмитрий Косой Запись
толпа как Долгое государство Дмитрий Косой Запись
бомж как лицо России Дмитрий Косой Запись