В работе К. А. Свасьяна «Проблема символа в современной философии» проводится сопоставление символа и смежных с ним категорий. Имеется и анализ тождества и различия символа и образа, который мы изложим ниже.

Понятно, что всякий символ есть образ и всякий образ символичен, но последний является «зримо разыгранным коррелятом символа», а точнее, его «метаморфемы» (идеи). Метаморфема становится видимой через конкретность образа и синтез идеи и образа порождает символ как эйдос, как вид. Видеть значит быть в идее, образ и есть это бытие в идее. К. А. Свасьян обращает внимание на важное различие слов смотреть и видеть. Образ, — говорит он, — не видится, а смотрится, тогда как идея не смотрится, а видится. Смотря на образ мы видим идею.

Например, картина Рафаэля, есть, во-первых, некоторое множество: конгломерат частей из которых она состоит (холст, рама, краски и пр.), на них мы смотрим и они составляют образ; во-вторых, она есть некая единичность, «одно», целое, которое мы видим — идея данной картины. Нельзя сказать, что глядя на картину мы видим образ. Здесь К. А. Свасьян ссылается на определение художественного образа, данного С. Р. Вартазаряном в книге «От знака к образу»: «Художественный образ есть фиксированный в произведении искусства способ восхождения от чувственности вещи к внечувственной человечности субъекта эстетической деятельности». Стало быть, глядя на картину мы видим образ как чувственно-сверхчувственную реальность, чувственно явленную идею. Образ есть способ восхождения к идее, а смотрение есть способ восхождения к видению.

Символ есть вид идеи, данной образом, или эйдос идеи в эйдолоне. «Эйдолон» — образ, ограниченный чувственной реальностью, без «способа восхождения». Образ является смысловым отражением объективно данного, его модельным порождением и «ограничен имманентностью своего бытия, котируемого в смотрении». Образ исчерпывается в смотрении, тогда как символ сводится к смотрению лишь в аспекте своей чувственной явленности. К. А. Свасьян приводит следующий пример: «Когда геометр чертит на доске геометрические фигуры, очевидно, что, глядя на них, он имеет в виду, видит не эти "здесь-и-теперь" возникшие линии и точки, но линию как таковую, точку как таковую. Образы, начерченные на доске, являются для него лишь "способом восхождения" к идее; иной значимости они собой не представляют. Если затем он стирает с доски эти образы, разумеется, стирает он не идею, но лишь условие ее видимости. Стирается чувственная явленность идеи; сама идея такой экзекуции не подлежит. Это вот "нестираемое" и слагает нередуцируемость символа в образ».

Всё таки остается некоторое сомнение в отношении приведенного примера: что же мы чертим на доске или стираем с нее — геометрические фигуры или их образы? Может быть правильнее было бы снова разграничить образ и изображение?

__________________________