Либеральная политэкономия на марше

Аватар пользователя Дмитрий Косой
Систематизация и связи
Политэкономия
Ссылка на философа, ученого, которому посвящена запись: 

Who said that life is fair? (Кто сказал, что жизнь - дело честное?)
Деньги — это абстракция в действии. Ценность — туда, ценность — сюда, бизнес есть бизнес. Деньгам все глубоко безразлично. Это среда, в которой приравнивание различного осуществляется на прак­тике. Как ничто другое, они обладают способностью приводить раз­личное к общему знаменателю. Точно так же, как газетная бумага и киноэкран безразличны к содержанию того, что на них печатается или показывается, деньги сохраняют непоколебимое безразличие по отношению к столь разнообразным товарам, которые обмениваются на них. Уже римлянин Веспасиан понюхал монету, будто подозре­вал, что она воняет, и иронически заметил: «Не пахнет». Сегодняш­ние буржуазные экономические науки в основе своей есть не что иное, как «не пахнет» на более высокой ступени. В хвалебной песне в честь свободного рыночного хозяйства модернизированные деньги как капитал находят сообразную времени форму уверения в том, что они не пахнут физически и морально. В той мере, в какой речь ни шла о чем-либо другом, кроме как о чисто экономических актах об­мена, ни одному философу, не говоря уже об экономистах, не прихо­дило на ум проверить феномен денег на циническую валентность. В их теориях капиталистическое товарное хозяйство беспрестанно подтверждает свою непахучесть. Разве оно не апеллирует к наилуч­шей из всех возможных моралей — к справедливой цене и свобод­ному договору? Там, где возникает личное богатство, обязательно объявляется кто-нибудь, кто начинает уверять, что оно было «зара­ботано» самым моральным путем, «собственными достижениями». Ведь только зависть может вызывать склонность морально пори­цать хороших деловых людей.
Конечно, сторонники принципа «не пахнет» в лице своих пред­ставителей-интеллектуалов признавали известные моральные слож­ности товарного и денежного хозяйства, а именно: при взгляде на расходование денег даже защитникам существующих отношений должны были бросаться в глаза некоторые сомнительные явления. Пожалуй, Георг Зиммель был первым, кто эксплицитно исследовал возникающую с появлением денег проблему цинизма. Ведь если день­ги, как говорят, обладают «покупательной способностью», то до ка­ких пределов и в каких областях она может простираться? Если день­ги выставляются против товаров, произведенных на рынок, то, есте­ственно, решение вопроса о том, передается ли товар обладателю денег, зависит только от цены. Это остается чисто экономическим вопросом, решение которого всецело зависит от расчета стоимости.
Но Зиммель доводит свои рассуждения до таких процессов обмена, при которых деньги обмениваются на «ценности», о которых неиз­вестно, относятся ли они к разряду товаров. Его «Философия де­нег» открывает цинический феномен в том факте, что деньгам, как кажется, присуща способность вовлекать в обменный бизнес и те блага, которые не являются товарами, так, будто они являются тако­выми. Это явная продажность всех и каждого, кто в капиталисти­ческом обществе поддается воздействию постепенного, однако по­стоянно углубляющегося процесса цинической коррупции. «Чем в большей степени здесь все интересы концентрируются на деньгах, тем в большей степени заметно, как на них обмениваются честь и убеждения, талант и добродетель, красота и здоровье души, и тем более насмешливый и легкомысленный настрой будет возникать по отношению к этим высшим ценностям жизни, которые продаются, также обладая ценностью (Wertquale) *, как и товары на воскресном базаре. Применимость понятия рыночной цены к ценностям, кото­рые, по самой сути своей, не подлежат никакой иной оценке, кроме оценки, связанной с их категориями и идеалами, есть завершенное объективирование того, что представляет цинизм в субъективном отражении» (Philosophic des Geldes. Miinchen, 1912. S. 264)*.
Циническая функция денег обнаруживает себя в способности впутывать высокие ценности в грязные «гешефты». Колебания по поводу того, можно ли обсуждать все это, используя понятие «по­купательная способность», вполне оправданы. Там, где экономичес­кая ценность денег оказывается способной, как выражается Зим­мель, втягивать в «гешефт» внеэкономические ценности — честь, добродетель, красоту,— у денег проявляется, наряду с покупатель­ной способностью, и другая способность, которая лишь аналогична первой, но не идентична ей. Это способность вводить в соблазн. Она обретает власть над теми, чьи желания, потребности и жизнен­ные планы обретают форму выставленного на продажу, а в капита­листической культуре таковы, в большей или в меньшей степени, все. Только в ситуации универсального соблазна,— в которой под­давшиеся соблазну к тому же уже давно считают слово «коррупция» чересчур большим перегибом в моральном плане,— описанный Зиммелем «легкомысленный настрой» по отношению к высшим ценно­стям жизни (отныне — так называемым высшим ценностям жиз­ни) может стать общей культурной атмосферой. Это не что иное, как описанный нами в начале книги «универсальный диффузный цинизм».
Карикатура: «Все имеет свою цену, в особенности то, что не­возможно купить за деньги». Эта фраза вылетает, подобно облачку, из рта крупного европейского финансового магната конца XIX века, расположившегося за столиком в отдельном кабинете, в расстегнутом фраке, с сигарой в руке, на коленях которого сидят две голые дамы из хорошего общества. И по контрасту: американский миллиардер, как его, возможно, представляли себе в двадцатые годы запуганные жители Старого Света, в путешествии по Европе: «Well, boys, было бы смешно, если бы вам не упаковали в чемодан Европу за несколь­ко долларов. Отдельный чек — за то, что эти напускающие туману немецкие мыслители именуют „cooltoor" *. Наконец, наймем по кон­тракту римского папу». Такие покупательские фразы карикатурно изображают вторжение материального в «идеальную» сферу ценно­стей. Капитал неудержимо коррумпирует все связанные со старыми формами жизни ценности — не важно, покупает он их при этом в качестве декорации или источника удовольствия либо устраняет их таким образом как препятствия. (В этом заключается диалектика «предметов антиквариата»; старая вещь «выживает», если подвер­гается капитализации; а подвергается капитализации она в силу спе­цифической для капитализма динамики модернизации, ускоряющей «устаревание».) С этой стороны капиталистическое общество неиз­бежно подталкивает лежащая в его основе циническая по отноше­нию к ценностям динамика. Ведь в его природе — постоянно рас­ширять зону того, что покупается. Таким образом, оно продуцирует не только множество цинизмов, но и, как моральный довесок, свое собственное возмущение ими. Оно в соответствии со спецификой своего идеологического взгляда на вещи может понимать цинизм денег только как рыночный феномен. Неоморализаторские и неоконсер­вативные фразеологии без особого труда находят здесь свои обличи­тельные примеры. Ни с чем капиталистическая форма экономики не уживается так хорошо, как с гуманистическими сетованиями на пор­тящее нравы влияние «всемогущих» денег. Money makes the world go roundf (Деньги заставляют вертеться шар земной. Цитата из шлягера в фильме "Кабаре") — разве это не ужасно?
Таким образом, и партии сторонников принципа «не пахнет» приходится признать наличие некоторого душка. Однако она прила­гает все усилия, чтобы свести цинизм использования денег к соблаз­няемости индивидов. Плоть слаба, если деньги готовы на все. Вещи всякий раз могут быть изображены таким образом, будто в дурно пахнущих актах обмена повинны недостойные люди, играющие в них главную роль. Если на них возлагается главная ответственность, не так трудно признать наличие известных «моральных проблем, не играющих, впрочем, решающей роли»; что поделаешь, и они тоже внутренне присущи рынку. Ведь соблазнение — в смысле «руковод­ства потребностями» — принадлежит к числу основных его принци­пов. Как только замечают циническую функцию денег, ее сразу же строго ограничивают сферой обмена и потребления, в которой, как принято выражаться, «порой не обойтись» без отдельных дурно пахнущих вторичных моментов. Но кто, спрашивается, будет от­рицать на этом основании преимущества системы в целом? Чтобы не говорить о цинизме, социологи охотно мастерят теории модерни­зации, которые благосклонно-лукаво относят «смену ценностей» на счет прогресса.
Если мы глубже вникнем в смысл написанного Зиммелем, от нас не укроется, что он имеет в виду особую форму продажности высоких ценностей. Очевидно, речь идет здесь о чести, добродете­ли, красоте и душевном здоровье «женщины». И это тоже можно «купить». Проституция — в узком и широком смысле — это сама суть цинизмов обмена, при которых деньги в своем жестоком без­различии стаскивают на свой уровень и ценности «более высокого порядка». Нигде больше циническая потенция денег не проявляется столь резко, как там, где они взрывают особо оберегаемые облас­ти — чувство, любовь, самоуважение — и заставляют людей про­давать «самих себя» чужим интересам. Там, где «человек» выносит на рынок свои гениталии, капитал во внешней реальности сталкива­ется с тем, о чем он предпочел бы вовсе не знать в сфере внутренней, в сфере жизни души.
Слотердайк. Критика цинического разума. Цинизм обмена, или Тяготы суровой жизни.

Связанные материалы Тип
Рыночная экономика Дмитрий Косой Запись
Либеральная политэкономия в действии Дмитрий Косой Запись
Рыночная экономика. Дмитрий Косой Запись
Либерал Дмитрий Косой Запись
церковь и либерализм Дмитрий Косой Запись
эволюция либерализма Дмитрий Косой Запись

Комментарии

Аватар пользователя Фристайл

Там, где возникает личное богатство, обязательно объявляется кто-нибудь, кто начинает уверять, что оно было «зара­ботано» самым моральным путем, «собственными достижениями».

Это явная продажность всех и каждого, кто в капиталисти­ческом обществе поддается воздействию постепенного, однако по­стоянно углубляющегося процесса цинической коррупции.

Вещи всякий раз могут быть изображены таким образом, будто в дурно пахнущих актах обмена повинны недостойные люди, играющие в них главную роль.

Если мы глубже вникнем в смысл написанного Зиммелем, от нас не укроется, что он имеет в виду особую форму продажности высоких ценностей. Очевидно, речь идет здесь о чести, добродете­ли, красоте и душевном здоровье «женщины». И это тоже можно «купить». Проституция — в узком и широком смысле — это сама суть цинизмов обмена, при которых деньги в своем жестоком без­различии стаскивают на свой уровень и ценности «более высокого порядка». Нигде больше циническая потенция денег не проявляется столь резко, как там, где они взрывают особо оберегаемые облас­ти — чувство, любовь, самоуважение — и заставляют людей про­давать «самих себя» чужим интересам. Там, где «человек» выносит на рынок свои гениталии, капитал во внешней реальности сталкива­ется с тем, о чем он предпочел бы вовсе не знать в сфере внутренней, в сфере жизни души.

Выдали на гора очередной опус, плодовитый вы наш! Бьете по площадям, и иногда (увы редко) ваши опусы вызывают у меня интерес.

Итак, вы бичуете всеобщий товарный эквивалент - деньги. Альтернатива у вас есть? Полагаю, что нет. Недавно прочел "Крутой маршрут"  Гинзбург, очень поучительное чтение, особенно для критиканов рыночной экономики. Шаламов видел Колыму мужскими глазами, Гинзбург - женскими. Запомнился эпизод, когда изголодавшаяся зечка, в миру интеллигентная женщина, мать семейства, встретила в тайге зека. Он положил перед ней великую ценность - буханку хлеба, и пока она завороженно созерцала ее, справил с ней свои мужские дела и удалился. Так бичуйте теперь зверский реальный социализм!

Проблема в том, что у подавляющего большинства людей есть порог страданий, боли, дискомфорта, за которым их личность ломается, и на ее руинах остается аморальный организм. Мы можем сколько угодно возмущаться женщинами, продающими своих детей в обычной жизни, но поди-ка поморализируй по поводу того, как женщина в условиях голодомора выбирала, кого из детей съесть, чтобы выжили другие. В современных пассажирских самолетах есть кислородные маски на случай разгерметизации салона. Согласно инструкции, пассажир с ребенком сначала должен сам надеть маску, а уже потом - на ребенка. Такова конкретная рациональность.

Таким образом, цинично не столько конкретное действие, цинично заламывать руки и закатывать глаза, не предлагая никакой реальной альтернативы этому действию.

Итого: нет никакого здравого смысла противиться многовековому опыту всего человечества, оно всегда умнее отдельного теоретика или даже целой группы теоретиков. Как сказал Черчиль, демократия-худшая форма правления, за исключением всех остальных, которые пробовались время от времени. Деньги - худший всеобщий эквивалент, за исключением всех остальных.

Аватар пользователя Дмитрий Косой

Передёргиваете, и не против рынка статья, только идиоты могут быть против рынка, и статья не моя, а Слотердайка текст. Я же против порядка подчинения законам рынка, фашизма (безликого закона), и против попустительства либеральным деятелям от политэкономии, разным гайдарам, которые конечно не знают и не ведают что рынок всего лишь инструмент хозяйствования, хоть и относящийся к категории единого, но не бог, на которого все должны молиться. [Итак, вы бичуете всеобщий товарный эквивалент - деньги. Альтернатива у вас есть? Полагаю, что нет.] - и альтернатива, и инструмент давно уже есть в продвинутых гарантиями странах, в Швейцарии например, посмотрите как у них рассчитывается налог, от гарантии начиная только, и как это работает, и у нас в России, где ещё каменный век в этой сфере. При ответственных чиновниках финансовая политика в государстве должна быть на первом месте и независимой от рынка, а значит иметь правовые основания, и деньги здесь не причём, и не о них речь, и не о рынке. А рыночная экономика блеф, экономика может быть только индивидуальной, а финансовая политика правовой.

Аватар пользователя Фристайл

и альтернатива, и инструмент давно уже есть в продвинутых гарантиями странах, в Швейцарии например, посмотрите как у них рассчитывается налог, от гарантии 

А что ж вы сразу то не сказали!? Если не затруднит, сообщите, какая-такая альтернатива денег имеется в Швейцарии? Я недавно по ней колесил и никакой альтернативы не обнаружил. Видно вы знаете, в чем она. Да и с расчетом налога там очень интересно было бы от вас узнать.

При ответственных чиновниках финансовая политика в государстве должна быть на первом месте и независимой от рынка, а значит иметь правовые основания

Финансовая политика независима от рынка это как? Например, рыночная цена на нефть упала, а финансовая политика на это внимание не должна обращать, и давай транжирить деньги в прежнем темпе? Разъясните мысль. Прошу прощения, что переспрашиваю, обращал уже внимание, на неряшливость вашего изложения возможно и дельного. Вы только ясно сформулируйте, что хотели сказать, пока же в данном виде все написанное вами интеллектуально несостоятельно.

Аватар пользователя Дмитрий Косой

я философ, а о демократии вам надо узнавать, если вы о ней судите, или вы думаете в России демократия взяла верх? тогда спите дальше.

Аватар пользователя Фристайл

я философ, а о демократии вам надо узнавать, если вы о ней судите, или вы думаете в России демократия взяла верх? тогда спите дальше.

Философ? Ну если философ - эвфемизм пустомели... Видите, сболтнули, а в ответ на прямой  вопрос, только ума и хватило, чтобы по-верблюжьи выпятить грудь вперед и брызгать слюнями. 

Аватар пользователя Дмитрий Косой

ваш вопрос не был философским, поэтому и не на что отвечать. Системы налогообложения и без меня можете узнать, именно они в основании гражданского права, а не подачки и пустые обещания. И лирики в вашей полемике по моему больше.

Аватар пользователя Дмитрий Косой

[Финансовая политика независима от рынка это как? ] - и об этом вам написал, что финансовая политика должна быть правовой, а не рыночной, так как рыночная экономика блеф.