Фуко о субъекте

Аватар пользователя Дмитрий Косой
Систематизация и связи
Онтология
Ссылка на философа, ученого, которому посвящена запись: 
В «Да» и «Нет» заключается всё сущее. Яков Бёме
 
мыслить субъект можно только как категорию "действующего", а не мыслящего, и представить действующего среди "равных", и тогда можно предположить что субъекта нигде нет кроме как в праве, и где субъект права. Субъект в неравенстве не существует, и если это уже объект применения, а значит равенство исчезает, а за ним исчезает и само понятие субъект или субъект права. Неудача Фуко связано с его личностью, а-социально субъект невозможно мыслить и представлять, философ и не философ права, и это разные сферы. Мыслящий субъект - это идиот, казалось бы всё просто, но Фуко почему-то до этого не додумался как философ. Почему и садо-мазохизм у любого "действующего" избегает равенства, когда необходим объект применения, и полиция не всякого ещё привлечёт в свои ряды, а только склонного к садо-мазохизму, для снятия напряжения. Либерал-фашизм вроде бы и не делает ставу на насилие, но ситуация всегда и подскажет где оно необходимо. Почему и политики идиоты, хотя и соображают что ставку надо делать на толпу, но представляют что и толпа мыслит, и Фуко также поддался ажиотажу политическому в своё время, но потом одумался, что глупость всё это и поза. Нарциссы как правило и сильные мыслители, но в аналитике если только, что связано с бесполым Тела и его мнимой "свободой" от зависимости, с а-социальностью, и чего социально ориентированные типажи не имеют. Поэтому Витгенштейн, Толстой, Фуко, Деррида, за что бы не брались, ничего не смогли додумать до каких-то вещей, которые можно было бы применить в дальнейшей работе мысли, они ушли, и ничего после не осталось. Критическая работа мысли не философия, так как критиковать можно только "себя" и своё, а значит это пустое.

Фуко стремится уйти от концепции центрированного субъекта не из каприза или неприязни к академической философии, а потому, что сегодня нам уже более или менее известна конфигурация дискурса, породившего представление о «Я» как центре субъективности. Кроме того, нам известны пороки этого дискурса, и от них мы тоже хотели бы уйти. Часто говорят, что в своих последних работах Фуко предпринял попытку «воскресить» субъекта. В действительности речь должна идти о том, что поздний Фуко задался вопросом о том, как и в каких формах возможно «свободное» поведение морального субъекта, которое позволило бы ему «стать самим собой», т. е. индивидуализироваться, избежав заданных стратегий поведения. Действительно, Фуко соглашался с Л. Альтюссером в том, что субъект является носителем определённой идеологической позиции, которую предписывает ему общество. Тем не менее, субъекта нельзя сводить исключительно к этой позиции. Субъект детерминирован лишь в той степени, в какой он проявляется через дискурсивные практики. Очень точно этот момент в эволюции взглядов Фуко подметил Делёз: в последних книгах Фуко, говорит он, мышление раскрывается как «процесс субъективации», в котором нельзя усмотреть возвращение к классическому субъекту; «речь идет об учреждении модусов существования, или, как говорил Ницше, об открытии новых возможностей жизни». Уточним: Фуко не возвращался к классическому «субъекту». Такого «субъекта» он и не думал «воскрешать». Правильнее говорить о переориентации его анализа: изменилась точка перспективы, из которой Фуко смотрит на участие субъекта в конструировании истин, этот процесс теперь связан не с дисциплинарными практиками, но с практиками самоконституирования субъекта.
... «человек», понимаемый как суверенно мыслящее, наделённое свободой воли и мысли существо, перестал существовать в свете современных естествознания и философии — психоанализ говорит нам о бессознательном, определяющем деятельность «Я», социальная философия говорит нам о сверхдетерминации человеческого мышления и поведения и т. п. Во-вторых, «реальность» как то, что дано «человеку» в отражении, исчезает благодаря открытиям «естественных» наук. В-третьих, «существование» как «бытие-в-мире» не поддаётся никакому описанию, как мы видели на примере неудачи, постигшей феноменологию и экзистенциализм. Да, говорит нам Фуко, такой «человек» или такой «субъект» умер. Но это означает лишь то, что родился новый «человек», новый «субъект». Фуко ниспровергает не категорию субъекта вообще — он выступает против картезианской, рационалистической модели субъективности. Поэтому говорить о «смерти субъекта» следует лишь в следующих основных смыслах:
1. «Смерть субъекта» — методологическая позиция, которая позволяет
взглянуть на бытование человека в обществе под новым углом зрения. Вопервых, это рассмотрение социокультурного пространства, описываемого как гипертекст, в отсутствие предполагаемого производителя «текстов». Это даёт возможность проанализировать механизмы трансформации научных дискурсов, хотя и не ведёт нас к уяснению причин этих трансформаций. Во-вторых, это позволяет выявить властные отношения, создаваемые научными дискурсами, как дисциплинарную разметку социокультурного поля и проследить характер интердискурсивных взаимодействий. В-третьих, такая позиция даёт возможность для неметафизического описания исторического процесса, избегая телеологизма и метафизического антропоцентризма.
2. Фуко констатирует «смерть» картезианского субъекта как исторической модели субъективности. Рационалистическое представление о суверенном субъекте было продуктом своей эпохи и стало возможным благодаря характерной для Нового времени модификации научного и философского дискурсов. В связи с трансформацией этих дискурсов в современном мире возникла необходимость в создании новой модели субъективности. Фуко настаивает на том, что выявление историчности рационалистического субъекта стало возможным только в XX веке, поскольку описание и анализ дискурса невозможно произвести, находясь «внутри» этого дискурса. Это означает, что каждая эпоха, не исключая и ту, в которую живём мы, обречена создавать собственные модели субъективности, которые будут оказываться непригодными для будущего. Таким образом, Фуко выступает не против рационализма как такового, обвиняя его в «ложности» и превратности мышления, но выявляет необходимость конституирования новых моделей субъективности в новом мире.
3. В силу такой установки Фуко настаивает на необходимости деконструирования рационалистической метафизики, что в конкретном приложении можно рассматривать как пожелание «смерти» картезианскому субъекту. Этот последний конструкт, некогда соответствовавший требованиям научного дискурса классической эпохи, в настоящее время стал явным анахронизмом и в своей борьбе за выживание превратился в орудие репрессий метафизического дискурса. Поэтому уничтожение такой модели субъективности представляется Фуко революционным преобразованием в философии, открывающим путь для новейшего типа философской мысли, который, кстати, ещё только предстоит выработать.
4. Освобождение философского мышления от рационалистической модели субъективности должно обеспечить философии возможность коррелировать с данными современного естествознания. По сути, это призыв к материализму, очищенному от всякой метафизики. В этом последнем, однако, можно усмотреть прямую угрозу существованию философии и её растворению в пространстве научных дискурсов. Проще говоря, не повлечёт ли за собой «смерть субъекта» «конца философии»? Вопрос о «конце философии» стал устойчивой темой XX века, причём, не только в связи с постструктурализмом. Все философские традиции, претендовавшие на изменение способа мышления, т. е., в конце концов, мира, говорили о «конце философии», высказывая различные предположения относительно того, что должно прийти «после философии». Отказ от автономного картезианского субъекта означает отказ от субъектно-объектной оппозиции, от платонического противопоставления воспринимаемого и идеи, кантовского трансцендентного и трансцендентального и т. п. Но всё это означает скорее возникновение новой философии, нежели её конец. Это, как выражался Делёз, выход за пределы философии средствами своей философии. Возможно, стоит упростить вопрос: наступил ли «конец метафизики»? Если философия обращается к научным методам и процедурам исследования, если она больше не желает заниматься спекуляцией, не означает ли это её растворения в науке? Уже Гуссерль говорил о конце философии как строгой науки. И такой «конец» выглядит вполне закономерным: в Новое время философия взяла на себя функции, вообще-то ей несвойственные. В философии, тяготеющей к строгой научности, происходит подмена предмета, и это неизбежно ведёт к её концу. Это мы можем наблюдать сегодня; такая философия, действительно, уходит в прошлое. Но философии, понимаемой как творческое производство концептов, а главное — субъективности, — ничто не угрожает. Таким образом, философия просто двинулась новым путём.
https://vk.com/doc5787984_589948644?hash=959e06d7d0cf.. Дьяков. Фуко и его время

Связанные материалы Тип
толпа как бесполое Тела Дмитрий Косой Запись
история философии 20 века Дмитрий Косой Запись
Фуко. Политэкономия преступления Дмитрий Косой Запись
Фуко как личность Дмитрий Косой Запись
Лиотар. Толпа Дмитрий Косой Запись
Толпа Дмитрий Косой Запись