1. Разберем кусок текста из диалога Платона «Парменид». Сократ беседует с Парменидом, заезжим знаменитым философом о том, каким образом вещи приобщаются к идеям. Парменид указывает на проблемы. Вот первая из них:

– Но каждая приобщающаяся [к идее] вещь приобщается к целой идее или к ее части? Или возможен какой-либо иной вид приобщения, помимо этих?

– Как так? – сказал Сократ.

– По-твоему, вся идея целиком – хоть она и едина – находится в каждой из многих вещей или дело обстоит как-то иначе?

– А что же препятствует ей, Парменид, там находиться? – сказал Сократ.

– Ведь оставаясь единою и тождественною, она в то же время будет вся целиком содержаться во множестве отдельных вещей и таким образом окажется отделенной от самой себя [8].

– Ничуть, – ответил Сократ, – ведь вот, например, один и тот же день [9] бывает одновременно во многих местах и при этом нисколько не отделяется от самого себя, так и каждая идея, оставаясь единою и тождественною, может в то же время пребывать во всем.

– Славно, Сократ, – сказал Парменид, – помещаешь ты единое и тождественное одновременно во многих местах, все равно как если бы, покрыв многих людей одною парусиною, ты стал утверждать, что единое все целиком находится над многими. Или смысл твоих слов не таков?

– Пожалуй, таков, – сказал Сократ.

– Так вся ли парусина будет над каждым или над одним – одна, над другим – другая ее часть?

– Только часть.

– Следовательно, сами идеи, Сократ, делимы, сказал Парменид, – и причастное им будет причастно их части и в каждой вещи будет находиться уже не вся идея, а часть ее.

– По-видимому, так.

– Что же, Сократ, решишься ты утверждать, что единая идея действительно делится у нас на части и при этом все же остается единой?

– Никоим образом, – ответил Сократ.

– Смотри-ка, – сказал Парменид, – не получится ли нелепость, если ты разделишь на части самое великость и каждая из многих больших вещей будет большой благодаря части великости, меньшей, чем сама великость?

– Конечно, получится нелепость, – ответил Сократ. – Далее, если каждая вещь примет малую часть, равенства, сделает ли ее эта часть, меньшая самого равного, равным чему-нибудь?

– Это невозможно.

– Но, положим, кто-нибудь из нас будет иметь часть малого: малое будет больше этой своей части; таким образом, само малое будет больше, а то, к чему прибавится отнятая от малого часть, станет меньше, а не больше прежнего.

– Но этого никак не может быть, – сказал Сократ.

– Так каким же образом, Сократ, – сказал Парменид, – будут у тебя приобщаться к идеям вещи, коль скоро они не могут приобщаться ни к частям [идей), ни к целым [идеям]?

– Клянусь Зевсом, – сказал Сократ, – определить это мне представляется делом совсем не легким.

Их этих рассуждений следует, что «идея» Платоном понимается по аналогии с «вещью» — о ней возможен вещный (от слова «вещь») разговор о части и целом, о местоположении, о соотношении в смысле малости и великости — т.е. всех тех свойств, которые мы относим только к вещах, но не понятиям. Ведь в отношении понятий (великости, например, как в данном примере) все эти рассуждения о делимости, местоположении в вещах и др. являются в строгом смысле просто некорректными. Но ни Парменида, ни Сократа, ни, видимо, самого Платона не смущает такой разговор об «идеях» — как если бы они были своего рода «идеальными вещами». Забегая вперед, можно сказать, что главный аргумент Аристотеля против идей и состоит в том, что идеи как понятия (роды, виды, категории) не могут рассматриваться как вещи.
Какие есть мнения? :)))
__________________________

Dixi, Actuspurus